January 16th, 2006

Ersh

Полевые испытания китайского языка. Евразия как она ест.

...Когда наконец-то попустило, я попытался как-то перевести в вербальное поле то, что я видел. Слова разбегались, как тараканы по Великой Китайской стене, ныряли в темные щели и натурально не ходили оттуда выползать.
Только какие-то усики торчали там и сям, щекоча и возбуждая некие рецепторы, не давая окончательно потерять всякое воспоминание о том странном месте, куда я попал в поисках пряных ощущений.
Косые столбы дневного света прорезали темные ущелья, образованные обшарпанной каменной стеной какого-то, вероятно, бывшего ДК, и двухэтажным лабиринтом контейнеров, и разбиваясь о лоснящийся асфальт, рассыпались мелкими бликами по грудам еды, тележкам, мусорным кучам, вскользь по высоким скулам, иссиня-черным шевелюрам торговцев обжорного ряда рынка «Новая Евразия», что на Черкизовском рынке. Сверху весь этот кишмиш на уровне четвертого этажа накрыт полосами непрозрачного полиэтилена, отчего в ущелье царил Сумрак.
Иногда озорной блик ненароком влетал в глаз какой-нибудь вьетнамке, испуганно вспыхивал, и навеки тонул в безгласной черноте азиатских глаз.
Обладательницы глаз, завидев нашу компанию из четырех человек, порскали в контейнеры, и на их место выходили сумеречные южноазиатские мужички, и их глаза не предвещали ничего хорошего. Чо нада? – Спрашивали эти мужские, не ведающие пощады глаза.
Проталкиваемся через торговок салатом, какими-то кишками, живой рыбой. По бокам мигают неоновые трубки, чужая музыка клубится в уши. Из дверок – желтый свет. Вот еда, еда, CD, мобильники, мрачный провал туалета, опять еда, еда, еда…
Все это очень не наше, и не для нас. Мы чужие на этом празднике съедобной нежизни.
Вокруг практически одни вьетнамцы. Китайцы за углом. Они более доброжелательные. Набираю полную грудь воздуха: 请问,我找中国音乐的商店 (Извините, можно спросить, я ищу магазин китайской музыки).
Глаза у громадного, на голову меня выше, китайца, округляются… Повторяю еще раз, судорожно вспоминаю правильные тона. Наконец до него доходит. – На второй этаж.
Поднимаемся по узкому железному трапу. Намо Будда! Да тут у них гнездо! Ресторанчики, парикмахерские, Интернет-кафе, даже… душ!!!
В музыкальной лавке толпа. Мы с Иваном единственные европейцы. Здороваемся. Ни хао. Бойкая девчушка в очочках за кассой. – Вам чего? – Да вот интересуюсь китайской музыкой. – Какой? – Да не знаю какой, любой. – Откуда, дровишко? – Из России. – А почему вы между собой по английски разговариваете? Ваня (который надо сказать мне здорово помог, без него я бы ниасилил эту тараторку): – А я бельгиец. Тут у девочки окончательно сдувает крышу. У Вас еще не сдуло, дорогой читатель? А Ваня и правда, бельгиец, наполовину русский, наполовину англичанин, шесть лет прожил в Шанхае со своей супругой и моей однокурсницей по китайскому, итальянкой Самантой. Саманта с сыном Танкреди внизу, в ущелье, покупает еду. Такой вот компот. Из этого компота я высовываю руку, быстро перебираю диски, выбираю один наугад. Главное, чтобы девушка была на обложке, мужики китайские поют ужасными героическими голосами. Не переношу.
Дело сделано. Контакт состоялся. Доказательство у меня в кармане. Вниз, в клубящийся голубым и желтым, холодный пар ущелья. Вчетвером добираемся до выхода из обжорного ряда, где на углу уже как родная орет какая-то Турция, лаваш-маваш, шаурма-маурма. Родные индоевропейские лица.
Позади – киберпанк.